Врач, юрист и психолог в одном лице. Три диплома ведущих вузов страны, чтобы разгадать главную загадку следствия — мотивы человека, преступившего закон. Путь нашей героини — от врача-нарколога в глубинке до признанного судебного эксперта — это история непрерывного поиска знаний ради торжества справедливости.
Знакомьтесь: Екатерина Лишенко, государственный медицинский судебный эксперт-психиатр УГКСЭ по Витебской области. Она точно знает, как заглянуть в подсознание убийцы, распознать скрытую травму жертвы и вывести на чистую воду изощренного симулянта. Ей доверяют самые резонансные уголовные дела — от экстремизма до преступлений против жизни и половой неприкосновенности.
Где заканчивается осознанная жестокость и начинается безумие, отдавал ли человек отчет своим действиям в момент рокового шага? Мы узнали, каково в тишине закрытых палат, СИЗО и исправительных колоний ежедневно искать ответы на эти сложные вопросы.
— Медицина, юриспруденция и психология. Как в вашей голове во время экспертизы уживаются три разных взгляда на одного и того же человека?
— Еще во время учебы в Академии управления я всерьез планировала карьеру судебного эксперта. Мой юридический диплом был максимально прикладным, изучала принудительные меры безопасности и лечения для людей с психическими расстройствами и зависимостями. Так что теоретический фундамент под будущую экспертизу заложила еще тогда. Но если говорить о самой практике, то первую скрипку во мне всегда играет врач. Во время экспертизы руководствуюсь прежде всего клиническим мышлением. Это база, закаленная серьезным опытом: пять лет в районной больнице плюс работа по совместительству в психоневрологическом интернате. Юрист и психолог помогают видеть контекст, но именно медицина позволяет не ошибиться в сути.
— Представим ситуацию: перед вами подсудимый. Кто в вас просыпается первым — врач, который хочет вылечить и помочь, или юрист, который ищет в действиях состав преступления?
— У меня нет задачи лечить или судить, я должна ответить на предельно конкретные вопросы. Сознавал ли человек, что он делает в момент преступления? Мог ли он собой руководить? Понимает ли суть происходящего сейчас и может ли предстать перед судом?
В этом кресле я аналитик, а не спасатель или обвинитель. Моя цель — объективность и поиск истины, которая поможет правосудию принять верное решение.
— Работа в Городокской районной больнице и психоневрологическом интернате была шоковой терапией после университета? Какой самый ценный урок вы вынесли?
— Университет дает теорию, где все разложено по полочкам, но реальность в районной больнице мгновенно сбивает спесь. Когда ты один на весь район — и психиатр, и нарколог, и консультант в интернате — учебники перестают работать.
В интернате многие пациенты не могут словами описать свою боль, и ты учишься читать их без слов. Начинаешь замечать нюансы: как дрогнули руки, как изменилась мимика или потух взгляд. Это и есть клиническое мышление — чувствовать малейшие сбои в хрупком механизме человеческой психики.
— Страх — первое, что приходит на ум при мысли о пациентах, совершивших нечто опасное. Что испытываете вы?
— Я вижу в них глубоко страдающих людей, нуждающихся в защите от самих себя. В интернат они приходят уже на стабильной терапии, и работа с ними — спокойная рутина. Настоящий вызов — принудительное лечение от алкоголизма. Эти люди искренне уверены, что «пьют как все» и помощь им не нужна. Пробить этот барьер отрицания, найти подход к человеку, который не считает себя больным — вот где требуется колоссальное терпение и происходит настоящая профессиональная закалка.
— Алкоголизм и наркомания — ваши частые спутники в делах. Есть ли точка невозврата, после которой психика таких пациентов разрушается безвозвратно?
— В судебно-психиатрической практике черта, за которой изменения психики становятся необратимыми, сопряжена с формированием расстройства личности, амнестического синдрома, в конечном итоге деменции. В точке невозврата нейроны коры гибнут, высшие психические функции утрачиваются, и восстановить интеллект невозможно. Человек теряет прежние интересы, пренебрегает обязанностями, семьей и работой. Появляется лживость, изворотливость, эмоциональное огрубение, агрессия. Заметно ухудшаются память, концентрация внимания и логика. Он глупеет на глазах, его речь упрощается, суждения становятся поверхностными. Близким стоит не впадать в созависимость и настоять на лечении задолго до подобных проявлений.
— Может ли психиатрическая экспертиза перевернуть ход дела?
— Да, выводы эксперта способны полностью сменить вектор следствия. На бумаге все может выглядеть как банальный криминал. Бывает то, что принимают за корысть или злость, на самом деле оказывается диктатом болезни. Например, внешне это выглядит как обычное нападение, а внутренне — человек спасал мир от инопланетного вторжения или подчинялся голосам в голове. Именно в такие моменты экспертиза превращает преступника в пациента, которому необходимо лечение, а не тюрьма.
— Часто ли подсудимые пытаются разыграть карту безумия? Как отличить реальный бред от плохой актерской игры?
— С попытками симуляции я сталкивалась еще в начале практики, когда призывники пытались откосить от армии, изображая панические атаки или депрессию. В таких случаях никогда не полагалась на интуицию — это слишком большая ответственность. Мой метод прост: если есть хоть тень сомнения, направляю человека на стационарное обследование. В условиях круглосуточного наблюдения вся напускная симптоматика исчезает.
Парадокс, но исследуемые чаще ведут себя противоположным образом — они пытаются тщательно скрыть свою психопатологию, чтобы казаться здоровыми.
— В кино невменяемость — это идеальная лазейка, чтобы избежать наказания. Так ли это на самом деле?
— Голливуд создал опасную иллюзию. Признание невменяемым — это точно не счастливый билет. Человека отправляют в психиатрический стационар, который, в зависимости от тяжести содеянного, может быть с обычным, усиленным или даже строгим наблюдением. В чем принципиальная разница с тюрьмой? Жесткая медикаментозная терапия и отсутствие сроков. Пациент находится там до тех пор, пока комиссия врачей не решит, что он перестал быть опасен для общества, и суд не утвердит это решение. Иногда лечение длится десятилетиями — гораздо дольше, чем максимальный срок по статье.
— Существует стереотип, что психиатр видит людей насквозь. Используете ли вы свой рентгеновский взгляд при знакомстве с новыми людьми?
— Магического сканирования не существует, а профессиональная деформация — штука опасная, и если круглосуточно анализировать каждого встречного, искать во всех скрытые мотивы или защитные механизмы, можно сойти с ума самой. При общении в обычной жизни, в первую очередь, ориентируюсь на внутренние ощущения и стараюсь окружать себя теми, с кем мне по-настоящему комфортно.
— Ваша работа — бесконечное погружение в бездну человеческих пороков. Как вы проводите детокс сознания?
— В основе моей личной стабильности лежат фундаментальные правила: режим труда и отдыха, исключение негативного информационного контента, разговоры с близкими на самые приземленные темы, интенсивные тренировки в спортзале, сбалансированное питание и качественный сон.
Однако, по правде, идеальная картинка из учебников по психогигиене получается далеко не всегда. Судебная экспертиза непредсказуема. Бывают наплывы дел, дедлайны и тяжелые случаи, которые не отпускают даже дома, заставляя по кругу анализировать материалы. Важно поймать момент, когда ты начинаешь выгорать, и осознанным усилием вернуть свою жизнь в здоровое русло.
БЛИЦ
— Миссия судебного психиатра в трех словах?
— «Объективность. Честь. Отечество». Это не просто лозунг, а ежедневный этический фильтр для каждого решения.
— Рецепт против эмоционального выгорания?
— Отдых должен быть осознанным и регулярным. Его нужно начинать задолго до того, как ваш внутренний аккумулятор покажет ноль.
— Какая человеческая эмоция самая разрушительная?
— Каждая из эмоций — это инструмент выживания. Они становятся разрушительными, когда нарушаются два параметра: интенсивность и длительность.
— Главный маркер токсичного человека, который заметен в первые 5 минут общения?
— Ваше внутреннее состояние. Если за пять минут вы так и не поняли, кто перед вами, но уже четко осознали, что хотите уйти — это лучший индикатор.
— Диагноз по аватарке в соцсетях — это реально?
— Вглядываясь в цифровой портрет, мы чаще рискуем увидеть собственные проекции и стереотипы, нежели объективную реальность внутреннего мира другого человека.
Фото предоставлены управлением ГКСЭ по Витебской области.
