В мире криминалистики таких, как она, называют универсальными солдатами. В арсенале главного эксперта управления ГКСЭ по Витебской области Виолетты Горовец — сразу семь допусков: от исследования отпечатков пальцев и почерка до баллистики и холодного оружия. В Год белорусской женщины, когда мы особенно часто говорим о тех, кто совмещает в себе грацию и стальную волю, история подполковника юстиции звучит по-особому пронзительно. За ее плечами 14 лет экспертной практики и тысячи заговоривших улик, а впереди — новые загадки закулисья преступного мира, где за каждым микроскопическим штрихом скрывается человеческая судьба.
– Виолетта, в вашем арсенале семь экспертных допусков. Какая из этих сфер стала вашей первой профессиональной любовью, а какая далась с наибольшим трудом?
– Дактилоскопия – моя первая любовь, и случилась она буквально с первого взгляда, еще в Академии МВД. Каждый отпечаток пальца – как уникальный автограф человека, и когда среди тысяч линий находишь то самое единственное совпадение, испытываешь ни с чем не сравнимый профессиональный азарт. А вот с трасологией пришлось действительно попотеть. Все-таки следы обуви, орудия преступлений, замки, механизмы взлома – чистая физика и инженерная механика. Скажем честно, девушке это дается не сразу.
– Оружие традиционно считают мужской сферой. Когда хрупкая девушка берет в руки боевой пистолет, кастет или переделанный охотничий обрез – какие эмоции возникают?
– Полноценно с баллистикой и оружием я работала в основном во время учебы, но каждый раз, когда берешь в руки боевой пистолет, есть внутреннее волнение. И дело тут не в страхе, а в глубоком уважении: ты прекрасно понимаешь, что перед тобой оружие, которое не прощает беспечности и ошибок. У нас в системе этому учат строго, регулярно сдаем нормативы по огневой подготовке и четко знаем правила безопасности.
– В кино эксперт прикладывает пленку к сканеру, и через три секунды на экране красным мигает: «Совпадение 100%!». А как на самом деле работает отдел криминалистических учетов?
– В фильмах, конечно, сильно упрощают нашу работу, на самом деле это куда более сложный и захватывающий процесс. Всё начинается далеко от кабинета – на месте происшествия. Специалист, выбывая в составе следственно-оперативной группы, находит и изымает следы рук, а затем по закрытым каналам связи направляет их нам. А дальше начинается магия, которая не имеет ничего общего с голливудскими эффектами. Получив след, заводим электронную карточку и буквально вручную, с высочайшей концентрацией, прорисовываем на экране каждую папиллярную линию. Назвать это простой компьютерной программой нельзя. Да, система помогает отсеять заведомо неподходящие варианты и выдает кандидатов для проверки, но окончательный вердикт всегда делает человек. Мы проводим сравнительное исследование со специальными дактилоскопическими картами. Вращаем, приближаем, вымеряем и сверяем каждый частный признак – изгиб, прерывание или раздвоение линии в следе с отпечатком конкретного человека.
– Бывали ли в вашей практике случаи, когда неочевидный, смазанный след, найденный на месте преступления, выстреливал в базе данных спустя годы и помогал раскрыть «глухарь»?
– Да, и это всегда самые сильные эмоции в работе. В моей практике бывали случаи, когда следы, пролежавшие в архивах и базах по 20 лет, наконец давали совпадение с картотекой подозреваемого и помогали поставить точку в давнем уголовном деле. Справедливость имеет свойство возвращаться, сколько бы времени ни прошло!
– Преступники надевают перчатки, используют химию, пытаются затереть следы... Неужели в наше время человек всё еще неизбежно оставляет след на месте преступления?
– Преступная изобретательность действительно растет: злоумышленники стали смышленее, некоторые даже смазывают подушечки пальцев клеем, чтобы не оставить отпечатков. Но ведь и криминалистическая наука не стоит на месте. Преступление и его раскрытие – это всегда дуэль интеллектов, и в нашем арсенале далеко не одна дактилоскопия.
Поверьте, идеальных преступлений не бывает —человек неизбежно оставляет следы. Не пальцев, так обуви, микрочастиц одежды, биологического материала для ДНК-исследования
или следов орудий взлома.
Однажды я выезжала на кражу крупной суммы денег из частного дома, где злоумышленник отогнул пластиковое окно обычной отверткой. Казалось бы, никаких отпечатков пальцев. Но когда начали изымать след орудия взлома с рамы, выяснилось невероятное: от сильного нажима на пластике отпечатались мелкие заводские буквы и цифры, выбитые на самом металлическом стержне отвертки. После того как у подозреваемого изъяли его инструмент, провели экспертизу и получили стопроцентную идентификацию: именно этой отверткой вскрывали дом.
– Вы пришли в экспертную систему в 2012 году. Что заставило юную девушку выбрать не легкий гуманитарный путь, а суровую дисциплину, круглосуточные дежурства и выезды на место преступления?
– На выбор профессии повлияло сразу несколько важных факторов. Во-первых, мне всегда были близки собранность, четкая структура и внутренняя дисциплина – без этого фундамента в нашей работе просто нельзя. А во-вторых, у меня с юности было очень сильное, искреннее стремление помогать людям, делать общество безопаснее и быть реально полезной своей стране. А как сделать это максимально эффективно? Только заступив на службу Родине.
– Как за последнее десятилетие изменилась криминалистика? Что из того, что раньше казалось фантастикой, сегодня стало для витебских экспертов привычной рабочей рутиной?
– Криминалистика совершила колоссальный технологический рывок. Появилось цифровое оборудование высочайшего разрешения, развиваются базы данных ДНК, внедряются современные методы исследования микрочастиц. Настоящей революцией стало и то, как сегодня меняется инфраструктура городов. Например, разветвленная система видеонаблюдения по всему Витебску и области дает нам огромный массив информации. То, что еще
10 – 12 лет назад требовало кропотливой сборки по крупицам, сегодня с помощью портретной экспертизы и анализа цифровых видеозаписей позволяет мгновенно восстанавливать маршрут движения подозреваемого, фиксировать ключевые моменты и в кратчайшие сроки помогать оперативным службам в раскрытии преступлений.
– В вашей служебной характеристике написано: «спокойная, уравновешенная, всегда нацелена на компромисс». Это ваши врожденные черты характера или профессиональная закалка?
– Знаете, в обычной жизни бывает всякое. Я же женщина! Иногда хочется и эмоциям волю дать, и всплакнуть, и поворчать – и это абсолютно нормально. Но на службе включается совсем другой режим. У меня есть внутренний стержень. В нашей профессии рабочие задачи нужно решать исключительно холодной головой. Никакой паники, никакой предвзятости, только железобетонная логика и сухие факты. Ведь цена работы эксперта колоссальна: за каждым заключением стоит человеческая судьба. В нашей работе мы просто не имеем права на ошибку.
– Что для вас является наивысшей наградой за кропотливый труд?
– Когда моя работа привела к торжеству справедливости: защитить невиновного от несправедливого обвинения или, наоборот, обеспечить неотвратимость наказания для того, кто действительно совершил преступление и представляет угрозу обществу.
Каждое дело, каждый фрагмент доказательства, каждый осмотр места происшествия для меня по-своему важны и уникальны. Нет проходных экспертиз. Всегда задаю себе один и тот же вопрос: «Я сделала абсолютно всё, что от меня зависело?» Если смогла искренне ответить себе «да» и человек, который искал правду, ее обрел – это и есть самая ценная награда, которая подтверждает, что ты делаешь по-настоящему важное дело.
Фото управления ГКСЭ по Витебской области
