В последние десятилетия всё больше отечественных историков стали обращаться не только к архивным документам, но и к материалам устной истории для детального изучения событий межвоенного периода, в особенности осени 1939 года. Важную роль в сборе таких материалов играют краеведы. Такое мнение высказала заведующий краеведческим музеем Национального Полоцкого историко-культурного музея-заповедника Ирина Воднева. На основе записей ветринского краеведа Виктора Карасёва она восстановила уникальную картину жизни приграничного Полоцкого района во второй половине 1930-х годов.
– В 1990 – 2000-е гг. Виктором Карасёвым были записаны сотни интервью старожилов Полотчины, поделившихся с исследователем своими воспоминаниями об истории края второй половины 1930-х гг., – рассказала собеседница.
Она уточнила, что после заключения 18 марта 1921 г. Рижского мирного договора государственная граница прошла в 40 – 50 км от Полоцка. Поселок Ветрино, районный центр в составе Полоцкого округа, находился всего в 6 км от государственной границы. В 1920-е гг.
его территория попала в зону строительства Полоцкого укрепленного района со своей системой дотов.
Старожилы Ветрино хорошо помнят, как тихий поселок превращался в военный городок. Федор Самойленко (1907 г. р.) вспоминал, как в 1936 – 1939 гг. служил на советско-польской границе начальником заставы на хуторе Гирсы возле д. Бабыничи. Рекогносцировку местности для военного городка и строительства дотов в 1936 г. проводил начальник Генерального штаба РККА маршал Александр Егоров.
«В военном городке стояла кавалерия, совместно с пограничниками проводились конные соревнования. Были построены две казармы и два дома, стоял 11-й кавалерийский полк. Начальником Ветринской пограничной комендатуры до 1938 г. в д. Бобыничи был И. М. Петров (Тойво Вяхя), полковник пограничных войск, известный писатель в 1960 – 1980-е гг.», – говорилось в интервью с Федором Самойленко.
Упоминали старожилы и то, как укладывали брусчатку и проходили парады 1 мая и 7 ноября, как перевозили пушки и танкетки.
Самым ценным пластом устных воспоминаний по праву можно назвать описание приграничного режима того межвоенного времени. Граница была осязаемой физически. Нарушители и контрабандисты были частыми «гостями» этих мест. Сельских юношей-комсомольцев пограничники регулярно привлекали к засадам. Николай Сильваненко (1920 г. р.)
вспоминал ночные выстрелы в ложбине у хутора Поповка и то, как сам ходил в дозоры ловить нарушителей.
Филипп Дорошкевич (1921 г. р.) детально описывал станцию Загатье на польской стороне и советское Ореховно, между которыми размещались массивные железные ворота с замком: «На станции стояли польские пограничники. Воду для паровозов брали с речки Нача на советской стороне, а позже поставили водонапорную башню. Было много осадников — военных переселенцев, у них много людей работало, порядки были строгими. Если вечеринка в другой деревне, нужно было брать разрешение у польских пограничников».
Яркими деталями из жизни делилась Евгения Сташкевич (1923 г. р.). Ее школа в Ореховно стояла у самой границы. В день, когда Женю приняли в пионеры, она с подружками после праздника в красном галстуке прогуливалась возле пограничной полосы и пела советские песни, а польские солдаты посмеивались над ними. Режим был тогда строгий, и даже дети четко знали, что разговаривать со своими земляками, которые оказались на той стороне, запрещено: «Сад моего деда доходил до самой границы. Знакомый деда с польской стороны позвал его: «Иди, Ефим, покурим. Ты что, оглох?», но дед его как бы не слышал, потому что знал, что ждет, если кто-нибудь заметит, что был разговор».
События 17 сентября 1939 года очевидцы описывают без пафоса, но с глубоким эмоциональным подтекстом. Владимир Мелешко (1912 г. р.), мобилизованный на заставу Ореховно, вспоминал, как утром 336-й полк пошел в наступление. Серьезного сопротивления польская армия не оказала. Люди встречали красноармейцев со слезами на глазах, крестились.
Общим чувством было облегчение – граница, разделявшая братьев и друзей, исчезла. Железнодорожную колею спешно перешивали на советский формат, соединяя воедино артерии разделенной страны, вспоминал Иван Бобрик (1921 г. р.)
— Материалы устной истории, сопоставленные с архивными данными, позволяют уйти от однобокости в оценках прошлого. Они доказывают: День народного единства —
это исторически оправданная дата, олицетворяющая воссоединение нации,
уставшей от искусственных барьеров и жизни «под прицелом», — подчеркнула Ирина Воднева.
Фото предоставлено краеведческим музеем
