Пару лет назад я «сломалась» на заголовке в интернете: «Придут ли селлеры на маркетплейсы?» Как референт-переводчик с английского прекрасно понимала, что все заимствованные слова в этом предложении можно без труда заменить русскими аналогами: «селлер» — «продавец», «предприниматель», «маркетплейс» — «торговая площадка» или «интернет-рынок». Но автору, использующему заимствования, похоже, так хотелось казаться продвинутым, образованным, в его представлении... Не раз я озвучивала эту фразу друзьям и знакомым, людям разных поколений, с разным уровнем владения иностранным языком. «Расшифровывали» далеко не все!
Зачем громоздить «этажерки» из англицизмов, имея в запасе русские слова, четко обозначающие понятия? Задавшись таким вопросом, стала обращать внимание на это явление в нашей жизни.
...Коллега рассказал: двенадцатилетняя дочь попросила купить ей обновку – модный свитшот. На просьбу пояснить, что это, недоуменно посмотрела на отца: неужели, мол, не ясно? «Скажи по-русски, что это?» – потребовал родитель. Представьте, девочка затруднилась четко описать, что желанная покупка – это трикотажная кофта без капюшона и молнии, похожая на толстовку.
...Старшеклассник между делом сообщает родителям: «Чича поставила дедлайн – четверг! Не успеваю...» Маме и папе надо браться за словарь или заглядывать в интернет, чтобы догадаться, что великовозрастное чадо имело в виду? Всего лишь крайний срок для сдачи сочинения, поставленный учителем английского языка. Дедлайн – «мертвая линия» (англ.), по-русски – «предельный срок для выполнения задачи».
Нередко журналисты грешат в материалах чрезмерным использованием заимствований. Вот некоторые выражения из выступлений высокопоставленных лиц на страницах газет: «драйверы регионального роста»; «нащупать экономическую матрицу»; «двигаться по промышленному треку»; «определить вектор завтрашнего дня с главной опцией…»; «дать кейс-задание». Обилие чужих слов делает текст непонятным не только для тех, к кому обращались руководители, но и для широкой читательской аудитории.
– Думаю, что поднимаемая вами проблема о языке сейчас чрезвычайно актуальна и серьезна, – считает профессор кафедры дошкольного и начального образования ВГУ им. П. Машерова доктор филологических наук Валентина Маслова. – Русский – единственный среди славянских мировой язык. На Земле более 7 тысяч языков, но из них только шесть являются рабочими языками международных организаций, например ООН. Это китайский, испанский, английский, русский, японский и арабский. Русский язык и русская культура занимают особое место – это язык-объединитель не только для славян, но и других народов, формирующий их единство: он объединяет все народы, которые проживают на территории России, то есть он державностроительный. Сегодня русский язык обеспечивает единство евразийского пространства, являясь средством межнационального и международного общения. В этом смысле его роль в жизни многих народов трудно переоценить. И к нам, белорусам, не только богатейшая в мире русская, но и мировая культура приходит через русский язык.
Валентина Авраамовна, мы понимаем, что введение в русский язык слов иностранного происхождения, в частности, англицизмов, – процесс неизбежный. Но в настоящее время он, похоже, переживает подъем сродни эпидемии. Ваше мнение по этому поводу.
– Любой язык откликается на требования времени. Заимствования – процесс неизбежный, но сейчас он действительно стал эпидемией. Дело в том, что, обозначая мир, слово как бы творит его. Дать имя вещи – значит сотворить мир вокруг себя. В слове хранится культурный и духовный опыт народа, без которого теряется смысл существования самой нации. Достаточно оторвать в языковом сознании сложные слова с составной частью благо-, досто-, суе-, добро-
(благодать, благоухание, добропорядочность, суета и др.) от их истоков, то есть от старославянского языка, в который они попали из греческого, как эти слова утрачивают свои глубинные сакральные значения – лишаются духовной ценности, а вместе с ними постепенно теряют саму ценность, потому что исчезают выражаемые этими словами понятия. А ведь язык живет в нейронах мозга в виде архепамяти. «Живот» в архепамяти связан с жизнью, «худой» – с худо, «тощий» – с тоской. Но когда мы говорим: «водка мягкая», «сок добрый», «сигареты легкие», то эти связи переформатируют наше сознание: водка, сок и сигареты перестают быть опасными, вредными для нас. Так меняются базовые убеждения человека. И в этом смысле мы становимся жертвой языка.
Есть ли какой-то показатель угрозы для языка в случае, если в нем значительно распространяется заимствованная лексика?
– С заимствованиями дела обстоят еще серьезнее. Если проникновение иностранной лексики в сферу, например, банковских услуг, компьютерную или предпринимательскую еще можно понять и объяснить (брокер, дилер, промоутер, менеджер), то искать замену общелитературным словам опасно для языка и общества: эксклюзивный (вместо исключительный), уик-энд (вместо выходные), гламурный (вместо прекрасный) и другие. Это опасно, прежде всего, утратой исконных ассоциаций, имеющихся в русской ментальности.
Быстро распространяется другое негативное для языка явление: вкрапление латинских букв, ломающих русскую графику: кур$ валют, ве4ер и другие. И вот уже даже в консервативной в языковом отношении Беларуси появляются абракадабры: «Zолотой вкус лета» – вечеринка на «Славянском базаре», «Павлинка new» – новогодний мюзикл. Англо-русские уродцы чересчур активно просачиваются в нашу культуру и язык, искажают письменную традицию и портят язык.
Не понижает ли бездумное использование англицизмов общую культуру человека, а вслед за одним, имеющим влияние на определенную аудиторию, – и культуру других?
– Такие процессы лингвисты называют «третьей варваризацией». Первая была в Петровскую эпоху, вторая – после Октябрьской революции. За последние 10 – 15 лет (период третьей варваризации) русский язык сильно изменился. Исследователи выделяют здесь три волны: бандитская (наезд, беспредел), профессиональная (юзер, сидюшник) и гламурная (прикольно, атомно). Влияние английского языка расшатывает не только лексику, но и грамматику, синтаксис. В результате сегодня в русском языке количественные числительные основательно потеснили порядковые, и возникла особая конструкция с числом, которое нужно читать как количественное числительное. Если раньше мы говорили: «Пятисотый «Мерседес», «Луи Второй» и так далее, и лишь сравнительно редко «Олимпиада-80», «Шереметьево-2», то теперь это явление стало настолько частотным, что уже редко можно встретить даже культурного человека, который смог бы изменить правильно порядковые числительные по падежам.
Нет ли опасения в связи с таким явлением утратить свою самобытность?
– Язык довольно быстро меняется, например, слово «беседа» ранее означало «разговор на ходу, вне дома» (бес = без + еда, дословно «без еды, без сидения»). Но это безобидные, невредные для языка и культуры изменения. А есть и другие, когда в языке затуманивается смысл слов, обозначающих негативные сущности. Такие изменения способны расшатать русские нравственные установки. Так, почти исчезли «фарцовщик» и «спекулянт» – теперь это «бизнесмены», «убийца» – это «киллер», «кошелка» и «сумка хозяйственная» ушли из языка, теперь их тоже заменило английское «шопер». Слово «капитализм» заменено сочетанием «рыночная экономика». Казалось бы, какая разница? А на самом деле исчезает ассоциация эксплуатации человека.
Происходит девальвация многих слов, которые уже прочно закрепились в русском языке: «элитный», «проект» и другие. «Проект» из технического термина превратилось в слово размытой семантики, применимое почти к чему угодно. Если в начале тысячелетия слово «элитный» сочеталось лишь с сортами растений да щенками, то сейчас это не только жилье и вина, но и белье, кресла, окна и т. д. Выражение «элита общества» теперь следует понимать только в экономическом смысле, т. е. «богатые».
Валентина Авраамовна, в чем, с вашей точки зрения, спасение для великого и могучего?
– Язык силен своей глубиной, глубинными механизмами, которые почти не исследованы на сегодняшний день. Он чутко реагирует на ускоряющийся мир. Одни носители языка оценивают эти изменения как порчу языка, другие (в основном молодежь) – как забавные игрушки. Не вдаваясь в дискуссию по этому вопросу, скажу лишь, что всё это следует не только тщательно изучать, но и вырабатывать должное отношение носителей языка к данному явлению. Русский язык настолько богат и сложно организован, что все способы влияния на него он сам нейтрализует при нашей небольшой помощи ему. И всё же нужно беречь наш язык, не навязывать ему ненужные заимствования. И это не просто дурной вкус или обычное холуйство, а попытка сломать русский духовный код, разрушить силу и эмоциональность народа.
Иллюстрация сгенерирована специально для «Витебских вестей». Фото из открытых источников
